Стучу ногтем по стеклу. Муха внутри бьётся о свет. Считаю удары. Тридцать слов, говорит задание. Хорошо. Ставлю секундомер на телефоне и пишу, что первое придёт: «Она пила чай медленно, чтобы день не заканчивался, и он заканчивался всё равно, но не так больно, как раньше». Двадцать одно слово. Перечитываю. Интересно, откуда «она» — я не планировал никакой «её». Кажется, при сильном ограничении объёма мозг сбрасывает балласт и вытаскивает то, что лежало ближе всех к выходу. Метод холодного проката: если сжимать сталь, из неё выходит всё лишнее, но и структура меняется. Слово «больно» я бы вычеркнул. Оно называет то, что уже показал чай. Ещё попытка. Пишу без «больно». Стало восемнадцать. Читаю вслух — фраза короче дыхания, а жизнь в ней длиннее. Муха нашла щель в раме. Улетела. Я не заметил когда. Тут любопытная штука: я обещал себе один абзац, а получилось четыре. Ограничение работает как барьер осмоса — давление снаружи растёт, и текст всё равно просачивается по каплям, только уже другим. Записываю на полях: «предложение — единица давления, не длины». Секундомер показывает четыре минуты одиннадцать секунд. Чай остыл. Мой, не её.